Первый барабанщик «Агаты Кристи» о своей книге: «Самойловы не просили меня изменить ни одной запятой»

Петр Май (второй справа) в составе группы Агата Кристи. Фото: их архива Петра Майа

Прочитать повесть Петра Мая «Агата Кристи – как все начиналось» можно в сентябрьском номере литературного журнала «Урал». А 23 сентября в музее истории Екатеринбурга (ул. К. Либкнехта, 26) с 17.00 до 20.00 автор лично представит свою книгу и ответит на все вопросы читателей. Накануне презентации журналисты «Комсомолки» расспросили автора о рукописи и, конечно, о его музыкальном прошлом.

«ХОТЕЛ НАПИСАТЬ ПРО «АГАТУ» В СТИЛЕ КРАПИВИНА»

– Петр Владиленович, как у вас родилась идея написать эту книгу?

– Все началось с того, что в 2013-м году «Агата Кристи» должна была отметить свое 25-летие. Но группа тогда распалась, и никаких юбилейных мероприятий тогда не случилось. Я позвонил Вадиму (Самойлову, – Прим. Ред.), говорю, давай хотя бы на пресс-конференцию всех соберем. Он ответил, что ничего этого не будет, так как он теперь сам по себе, а Глеб (Самойлов, – Прим. Ред.) тоже сам по себе. Ну, вот я и решил написать книгу, чтобы хоть как-то отметить 25-летие группы. Работу начал в марте 2013 года. А точку поставил в конце 2014-го.

– Какую задачу вы ставили перед собой?

– Я хотел написать некое романтическое произведение в духе Владислава Крапивина и Анатолия Рыбакова, только чтобы вместо кортиков и бронзовых птиц у моих героев были барабаны, гитары и микрофоны. Вторая цель – поискать с читателями ответ на вопрос, почему из миллионов советских мальчишек, занимавшихся музыкой, именно мы сумели стать мегапопулярной группой.

Несмотря на то, что "Агата Кристи" на каждом концерте срывала полный зал аплодисментов, коллеги по "цеху" долгое время не хотели признавать в этих ребят настоящих рок-звезд. Фото: личный архив Петра Майа

– И с чего начинается повесть?

– Ну, вот жили в обычном провинциальном городе, каких на свете тысячи, два друга – Петя и Саша (Александр Козлов, один из основателей группы, – Прим. Ред.). Они ходили вместе в музыкальную школу. А потом так получилось, что Саша с одноклассниками создал школьный ансамбль, чтобы играть на танцах, и позвал туда Петю. Постепенно они стали исполнять более серьезные вещи и выяснили, что им элементарно не хватает толковых музыкантов. Тогда судьба свела их с Вадиком (Вадимом Самойловым, – Прим. Ред.).

- И как вы познакомились с Самойловым-старшим?

- В школе у нас проходили вечера английского языка, на которых надо было исполнять песню «Let it be» группы The Beatles. В моем классе не было никого, кто бы смог сыграть ее в нужном ключе на фортепиано. С Сашей (Козловым, – Прим. Ред.) мы учились в разных классах и просто не могли вместе участвовать в одном вечере английского языка. Тогда я спросил учительницу, есть ли кто-нибудь из младших классов, кто бы мог со мной сыграть? Она привела Вадика. Мы с ним все отыграли, да так что нам все аплодировали. После этого я позвал Вадика в наш школьный ансамбль, хоть он и был на два класса младше меня.

– И он сразу согласился?

– Не совсем. Он сам очень хотел играть с нами. Но мама Вадика и Глеба долгое время препятствовала их музыкальным пристрастиям. В свое время у них соседями были какие-то музыканты, которые постоянно пьянствовали. Поэтому мать не хотела, чтобы ее сыновья стали такими же. В итоге наш ансамбль пришел к маме Вадика, чтобы отпросить его. Мы сделали все, чтобы она увидела в нас джентльменов из приличных семей. И в итоге она согласилась!

Признание пришло к "Агате Кристи" лишь после того, как на одном из концертов им стали аплодировать участники группы "Машина времени". Фото: личный архив Петра Майа

СТАЛИ ЗВЕЗДАМИ ПОСЛЕ ОДОБРЕНИЯ МАКАРЕВИЧА

– После школы вы все переехали в Екатеринбург?

– По очереди. Сначала Саша поступил в медицинский институт. Затем я в УПИ, где практически сразу попал в довольно сильный ансамбль. Через два года приехал Вадик. Я хотел, чтобы он сразу выступал с нами, но он мечтал заниматься музыкой самостоятельно. Лишь через два с лишним года он обратился ко мне и предложил поработать вместе. И вот мы сделали нашу первую программу, которая впоследствии была записана в составе ВИА «РТФ УПИ», как первый альбом «Если». Это была некая агатовская предтеча. Первая пробная запись.

– В советское время ваши тексты не пытались запретить?

– Мы немного хитрили. Прежде чем выступать, нам надо было представить программу худсовету, который либо утверждал нас, либо запрещал. Ну и вот когда мы шли на эти представления, мы играли песни собственного сочинения, но авторство их приписывали известным советским исполнителям, таким как Максим-Дунаевский. И вся комиссия с большим удовлетворением отмечала: «Вот когда вы играете песни известных композиторов, смотрите, как у вас все хорошо получается» (смеется).

– Вы тогда мечтали о славе?

– Нет, ничего подобного. Скажу больше, в 1988-м году мы уже стали «Агатой Кристи» и начали ездить по рок-фестивалям. Так вот, когда после выступлений люди звонили в свердловский рок-клуб и хвалили нас, здесь им снисходительно отвечали: «Это всего лишь какие-то подражатели «Наутилуса». Отношение к нам изменилось только на третьем фестивале рок-клуба. Тогда в зале был Андрей Макаревич и барабанщик «Машины Времени» Валера Ефремов. И лишь после того, как они отбили себе все ладони, аплодируя нам, вся свердловская музыкальная тусовка признала, что «Агата Кристи» - это явление.

Но настоящая слава свалилась на "Агату Кристи" в 1989-м году, когда они победили на первом отборочном туре фестиваля «Ступень к Парнасу». Фото: личный архив Петра Майа

«САМОЙЛОВЫМ КНИГА ПОНРАВИЛАСЬ»

– Какой период охватывает ваша книга?

– Все начинается середины 1970-х, а заканчивается июнем 1989 года – победой на первом отборочном туре фестиваля «Ступень к Парнасу». Это был серьезный телеэфир по «Первому каналу» в прайм-тайм. Для меня это личный рубеж, за которым началась очень серьезная известность группы.

– После этого вы вдруг вышли из состава «Агаты Кристи». Почему?

– У нас состоялись переговоры, и ребята объяснили мне, что хотят поработать с Альбертом Потапкиным (бывшим участником группы «Наутилус Помпилиус», – Прим. Ред.), который как раз летом 1989 года возвращался из армии. Уходя, я лишь предупредил их, что это сотрудничество долгим не будет, потому что Алик - это вообще-то барабанщик «Наутилуса», а не «Агаты».

- Но вы все равно продолжаете общаться с Самойловыми?

– Конечно. Стараемся встречаться всякий раз, когда они приезжают в Екатеринбург на гастроли. Хотя все равно хотелось бы чаще общаться. Но я понимаю. Они ведь в Москве живут и находятся на другом уровне.

– Вы уже показывали братьям Самойловым вашу книгу?

– Да. Вадим сказал, что книжка интересная, и он ее с удовольствием прочитал. А Глеб, когда я признался ему, что все основные истории в повести написаны от моего лица, отметил, что «Все правильно, про себя все в первую очередь и пишут». Никто мне не сказал, что какие-то события нужно по-другому изложить или с чем-то они не согласны. Мы ведь остаемся большими друзьями, и ребята мне доверяют. Они знают, что я сделаю все максимально корректно.

К настоящему моменту Глеб и Вадим Самойловы больше не играют вместе. Каждый занимается своим проектом. Фото: архив

– А чем вы сейчас занимаетесь кроме писательства?

– Я – профессиональный инженер. Занимаюсь тем же, чем занимался в конце 80-х. Буровая тематика. Одно время я в Сургуте ремонтировал буровое оборудование. Потом на Уралмаше работал. Конечно, мне не хотелось покидать «Агату Кристи». Но с другой стороны я прекрасно понимал – чтобы оставаться в таком быстроразвивающемся проекте, надо бросать официальную работу. Это вынужден был сделать Саша Козлов, хотя он был блестящим врачом. А у меня единственного на тот момент была семья, и был ребенок. Осознавая, что на одной чаше весов известность, а на другой благосостояние моей семьи, я выбрал второе.

Свою повесть экс-барабанщик Петр Май начал писать в 2013-м году, а закончил в конце 2014-го. Фото: личный архив Петра Майа

«Комсомольская правда-Екатеринбург» представляет отрывок из книги.

Петр Май «Агата Кристи – как все начиналось»

Глава 13

«ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК, КАК ЗНАК СУДЬБЫ»

А Петя работал на заводе в Сургуте – сначала мастером в цехе, потом перешел в производственно-диспетчерский отдел, где его поставили начальником смены предприятия. Музыкантскую деятельность он не бросил, на заработанные на севере деньги даже купил в Москве новенькие чешские барабаны «Амати». Но вот найти группу по душе как-то не получалось – был один интересный проект, но единомышленники заболели на суровом севере и разъехались по домам на «большую землю», как говорили в Сургуте. По вечерам Петя приходил в репетиционную комнату у себя на заводе, включал магнитофон и барабанил под записи песен «ВИА РТФ», ностальгируя и мечтая, чтобы поскорее закончились три года «ссылки» по распределению. В редкие выезды на родину к родителям и друзьям Петя приезжал такой заряженный, что когда он входил в комнату – казалось, у него искры из глаз сыплются, такую безумную энергетику он накапливал на севере, скучая по музыке и друзьям.

Однажды декабрьским вечером, в самый разгар второй смены, Петя сидел в комнате посреди металообрабатывающего цеха и сверял с мастером выполнение плана по номенклатуре продукции. Раздался телефонный звонок, мастер взял трубку и слегка озадаченно взглянул на Петю.

– Это тебя, – удивленно сказал он, – Из Свердловска…

– Как из Свердловска? – изумился Петя. – Это же местный, заводской телефон, сюда из города-то не дозвониться…

– Не знаю, – тоже удивился мастер, – наверное, как-то на заводском коммутаторе сюда звонок перенаправили… – и передал трубку.

Петя взял трубу, как ядовитую гюрзу за головку – нежданный звонок поздно вечером с родины, казалось, не сулил ничего хорошего. Что-то с родителями, с бабушкой? – пронеслось в голове. Но в трубке неожиданно раздался Сашин голос.

– Привет, мы с переговорного пункта тебе с Вадиком звоним! Сейчас он тебе всё объяснит!

– Как вы вообще сюда дозвонились? – изумился Петя, но Вадик уже тараторил в трубку – телефон-автомат поглощал пятнадчики (монета номиналом 15 копеек советского периода. Использовалась для оплаты в междугородних телефонах-автоматах – П.М.) с космической быстротой.

– Привет, мы решили записать новый альбом! Ты можешь приехать на недельку, помочь с барабанами?

– Когда приехать? – совершенно опешил Петя, – Как приехать? На дворе зима, у меня каждый день работа, как же я приеду?

– Ну ты постарайся, придумай что-нибудь, отпуск какой-нибудь возьми, очень надо!..

Закончив разговор, Петя озадаченно положил трубку.

– Что-то с родителями, приехать просят? – спросил сердобольный мастер.

– Да нет, друзья, – мыслями Петя уже был далеко от цеха.

Остаток вечера, половину бессонной ночи и почти весь день (на работу нужно было во вторую смену) Петя провёл в тягостных раздумьях – как сказать начальству, что придумать, чтобы начальство отпустило в незапланированный отпуск? Но стоило ему появиться на заводе, как его сразу же позвали в кабинет к начальнику.

– Принято решение перевести вас на недельный график работы! – объявил руководитель. - Неделю работает один, потом неделю другой. Начинаем с завтрашнего дня, приказ готов. Возражения есть?

«Ни фига себе подарочек судьбы!» – пронеслось в голове у Пети и он взглянул на сменщика: – Ты как?

– Нормально, – спокойно ответил тот, – На рыбалку схожу, ремонт дома не спеша сделаю, потом начнётся сад, грибы, клюква…

– А первым можешь выйти? – Петя чувствовал фарт, – А то мне домой срочно надо.

– Конечно, – ответил напарник, – Поезжай раз надо, но тогда твои смены на Новый Год попадут.

Но Пете уже было всё равно, где он будет в новогоднюю ночь. Доработав свою смену, утром следующего дня он помчался в кассы Аэрофлота – тут надо заметить, что с авиабилетами на «большую землю» всегда была напряжёнка. Но судьба, раз взялась помогать Пете, так помогает до конца – ему достался билет по невыкупленной кем-то брони на сегодняшний рейс. Еле успев собраться, дозвониться тёте и друзьям – сообщить, что вылетает, Петя направился в аэропорт, прихватив с собой кое-что из своих новых барабанов. Самолёт прилетел ночью, Петя отоспался у тёти на диване и к вечеру приехал в родную радиофаковскую каморку на репетицию.

Глава 14

ЗАПИСЬ АЛЬБОМА

– А я сразу говорил Вадику, что ты приедешь, только мы тебя позовём! – дружески похлопывал Саша по плечу Петю.

– Колдуны чёртовы, – отшучивался Петя, тиская в объятиях старых друзей.

Последним пришёл молодой барабанщик, начали репетировать. Петя сидел в сторонке, слушал новый материал и прикидывал, какую песню он может сыграть, что наиболее подходит под его манеру игры на барабанах. Сыграли где-то полпрограммы, сели попить чайку и обсудить, как будем записывать альбом с завтрашнего вечера. Но тут неожиданно юный барабанщик заявил:

– Я завтра не могу, мне домой надо на неделю!

– Постой-постой, – опешили все, – мы же тебе давно говорили, договаривались, что именно в эту неделю будем писать альбом!

– Нет, я не могу, – молодое дарование явно «намыливало когти».

После того, как за ним закрылась дверь, воцарилась гнетущая тишина, в которой кто-то спросил:

– Ну и что теперь?

Первым нарушил гнетущую тишину мудрый Саша:

– Ну а что страшного? Барабанщик у нас есть, покажем ему программу и будем потихоньку записывать по паре песен за ночь, а там видно будет!

Предложение попахивало авантюрой – хоть Петя и знал друзей столько лет, но материал-то был совершенно новым! Нужно было не только разучить песни и ритмы, но и придумать, как будут играть барабаны в каждом конкретном месте. Пауза затягивалась – все пребывали в раздумьях, оценивая случившееся.

Наконец, Вадик вздохнул и сказал:

– Ладно, у меня завтра утром нет занятий со студентами, давай остаёмся и попробуем разучить песни.

Саша с Бобром сгоняли в магазин за кофе, сахаром, хлебом и сигаретами для Вадика и откланялись – им утром надо было на работу. А Вадик с Петей приступили к репетиции. Ситуация ещё осложнялась тем, что по аналогии с записью первого альбома «Если» барабаны планировалось вынести в соседнюю аудиторию-зал, поставить их на сцене, закрыть двери и занавес, а остальные участники коллектива и записывающая аппаратура находились за дверью в каморке, откуда и осуществлялась запись. То есть визуальный контакт барабанщика и остальных членов коллектива был исключён – только звуковой.

Недаром Вадик ещё в школе был мультиинструменталистом – одной рукой он успевал играть на гитаре рифы и ноты партии баса, второй играл на клавишах сольные кусочки песен. Перед ним стоял микрофон, в который он командовал Пете: – Так, тут пошла вторая часть, меняем ритм! Переход на соло, брейк! Остановка! Кода! – и т.д.

Ночь летела быстро, разбирали песню за песней и к рассвету прошли почти всю программу. В голове у Пети, конечно, был компот из кусков мелодий, ритмов, брейков – но зато Вадик был доволен, что с Петиным возвращением наконец-то барабаны зазвучали, как всем хотелось по манере исполнения.

На следующий день друзья забрали из рок-клуба два практически новых катушечных магнитофона, комплект микрофонов и стоек, привезли это в свою каморку и начали подключать. Поздно вечером прозвенел последний звонок второй учебной смены и студенты покинули здание. Можно было выносить барабаны в соседнюю аудиторию-зал и начинать отстройку звука. Но тут группу ждал неожиданный и неприятный сюрприз – ключ никак не хотел открывать дверь между каморкой и аудиторией-залом и входная дверь из коридора в аудиторию тоже была надёжно закрыта. Когда стало ясно, что открыть дверь не удастся, по крайней мере, сегодня, стали думать, что делать целую ночь. И тут Саша предложил вынести барабаны в другую смежную аудиторию, через которую музыканты и попадали в свою каморку.

– Но как? – ужаснулись остальные трое друзей, – Там же нет ни сцены, ни занавеса, даже полы бетонные, а не деревянные – только линолеум на плиты перекрытия брошен, стены голые, огромные окна во всю наружную стену, да ещё и потолок «лесенкой»? Там же будут сплошные эхо, мы никогда звук барабанов не настроим!

– Ну давайте попробуем, – убеждал друзей Саша, – Всё одно мы уже здесь, впереди вся ночь – вдруг что-то получится, хоть одну-две песни запишем. А не получится – завтра возьмём ключ и начнём записывать барабаны на сцене в зале.

Доводы были приняты, барабаны и микрофоны вынесли в гулкую аудиторию и начали настраивать. Возились долго и всё-таки убедились в невозможности отстроить звук – всё гудело, звенело, громыхало. И когда Саша уже был готов признать свою идею несостоявшейся, Петя вспомнил, как стройотрядные ВИА частенько играли в абсолютно неприспособленных для концертов помещениях – например, в спортзалах. Одним из методов было поднять барабанную установку и колонки на подиум, на уровень ушей зрителей. В таком случае даже в гулком помещении можно было играть танцы – слушатели начинали разбирать музыку, ритм и текст песен.

Подиум довольно быстро соорудили из столов от студенческих парт – это единственное, что было под рукой, правда барабаны пришлось связывать проволочками и веревочками, чтобы не разъезжались по гладкой поверхности столов. Микрофонные стойки стояли на полу, а микрофоны смотрели вверх на барабаны. Когда Петя взгромоздился на подиум за «кухню», друзья невольно расхохотались – очень уж комично смотрелось это хрупкое сооружение.

Но смех смехом, а настройка показала, что какой-то барабанный звук всё-таки можно выставить. Записали для пробы первую песню – это были «Гномы-каннибалы», да в суматохе не заметили, как случайно выключился микрофон на «бочке». Дубль по исполнению был удачным, Вадик с Бобром послушали-послушали запись, почесали буйную растительность на головах и решили, что «вытянут» звук бас-барабана при перезаписи. Сходу записали ещё одну простую песню и за окнами забрезжил рассвет – пора было закругляться – скоро придут студенты на занятия первой смены. Барабаны, стойки и микрофоны сняли, занесли в каморку, столы и парты на расставили на место, после чего разъехались по домам отсыпаться.

На вторую ночь подлый ключ после визита к слесарю открыл-таки заветную дверь в зал, но Саша назвал получившийся вчера звук барабанов модным и привел примеры современных групп, использующих такие гулкие грохочущие барабаны. Петя был давним поклонником ударника «Лед Цеппелин» Джона «Бонзо» Бонэма, записывавшегося на похожем звуке и не возражал, что его манера и звук барабанов будут схожи с его кумиром. Доводы были приняты остальными, барабаны и микрофоны вернули на подиум – и тут опять сюрприз: звук барабанов оказался не таким, как вчера – точнее, вообще никаким. Гул, грохот, звон – всё как в первый раз без подиума. Но друзья уже знали, что звук можно-таки отстроить и не поленились полночи вновь искать звучание.

Когда, наконец, был записан удачный дубль следующей песни, ребята скомандовали себе «Стоп!» и вооружились линейками, рулетками, карандашами, большим листком бумаги и тщательно переписали все размеры, как стоят барабаны и микрофоны, все положения ручек на пульте и эквалайзерах и т.д. После этого запись была продолжена до утра – ещё пару композиций успели вспомнить и записать.

На третью ночь (а для Пети и Вадика – четвёртую) настройка звука барабанов сократилась до получаса – инженерное образование участников группы давало свои плоды. Записали две технически сложные композиции: «Неживая вода», в которой ударную установку дополнили ещё одной «бочкой», т.к. карданов (устройство для скоростной игры на бас-барабане обеими ногами) ещё никто не видел и введение дополнительного барабана потребовало перенастройки всей установки, а также микрофонов и «Телесудьбы», в которой было барабанное соло а-ля Джон «Бонзо» Бонэм, но и эту песню за пару-тройку дублей умудрились-таки записать.

Оставалась последняя песня – «Пинкертон», с которой Вадик с Петей начинали репетировать программу. Песня была на первый взгляд несложной – поэтому тогда её быстренько разобрали и оставили на самый конец записи. Повторили песню, сыграли удачный первый дубль, но звук барабанов на записи не понравился – решили сделать ещё дубль. И тут началось – ошибка барабанщика, ещё ошибка… Когда Петя запорол пятый или шестой дубль, он бросил палочки и взмолился: – Пацаны, я так больше не могу! Я уже боюсь ошибиться, видимо «наелся» окончательно! – нервное напряжение четырёх бессонных ночей сказалось.

Запись остановили, замученного Петю посадили пить чай с Сашей, а Вадик с Бобром начали отслушивать записанные дубли. После короткого технического совещания пришли к выводу, что первый дубль всё-таки можно «вытащить» по звуку. Потом ещё раз отслушали всё записанное уже все вместе, чтобы убедиться, что ничего переигрывать не надо, разобрали барабаны, микрофоны, столы вернули на место и повалились прямо на них подремать до утра. Когда за окном застучали первые трамваи, разъехались по домам отсыпаться.

Следующей ночью Петя улетел обратно в Сургут, а остальные участники группы стали по вечерам дописывать альбом. Технология перезаписи и одновременного сведения была отработана ещё со времен работы над первым магнитоальбомом «Если», но вот со злосчастным «Пинкертоном» пришлось повозиться.

Дело было в том, что в этой песне хотелось более чёткого и мощного звука малого барабана – «сольника», а он, как назло, «провалился» по уровню громкости при записи чисто сыгранного дубля. Поэтому придумали следующее: планировавшееся гитарное соло передали на клавиши, а перед Вадиком поставили «сольник» и он пел песню, одновременно стуча палочками по малому барабану. В очередной раз мультиинструментализм участников группы выручил!

Дописали альбом довольно быстро и сразу после нового года запись отдали в рок-клуб и начали распространять по друзьям.

Так появился новый альбом новой группы, который в дальнейшем участники команды стали называть «нулевым», т.е. точкой отсчёта их дальнейшей музыкальной деятельности в «Агате». Почему «нулевой», а не первый – тут дело всё-таки в том, что хоть материал песен альбома и был уже «Агатовский», а не из старых, «виартфовских» времён, но технологии звукозаписи вынужденно были применены старые. В дальнейшем группа применяла уже значительно более современные, по-настоящему студийные методы записи и сведения своих композиций и альбомов.

Но, тем не менее, «Второй фронт» получился очень цельным и совершенно неслучайно вошёл в 100 лучших магнитоальбомов советского рока – по версии Александра Кушнира