Камил Баженов, выживший в авиакатастрофе под Тюменью: «Я не собираюсь мстить. Просто хочу, чтобы люди были более ответственны…»

Если я выжил, значит, все будет хорошо

Фото: Данил СВЕЧКОВ. Перейти в Фотобанк КП

Петрозаводск и Ту-134. Сочетание слов, которое для большинства россиян уже ничего не значит. Теперь это просто город и самолет. Мы давно забыли, что между ними должна стоять еще и цифра 47. Это количество жизней, оборвавшихся ровно год назад, 20 июня, когда самолет авиакомпании «Рус Эйр», летевший из Москвы в Петрозаводск неудачно зашел на посадку.

Примерно в 600 метрах от взлетно-посадочной полосы аэропорта Бесовец воздушное судно зацепило деревья и рухнуло на землю... Уже давно отщелкали затворы фотоаппаратов. Ведущие телеканалов перестали рассказывать о крушении. А Межгосударственный авиационный комитет назвал причины: плохие погодные условия, отклонение от курса, пьяный штурман… Казалось, тема закрыта. Но жизнь упрямо доказывает аксиому - тот, кто не помнит ошибок прошлого, будет повторять их снова и снова. Самолеты по-прежнему падают, а мы по-прежнему продолжаем про них забывать.

самолет авиакомпании UTair вылетел в Сургут и спустя минуту рухнул в поле рядом с поселком Горьковка

Тому, кто скажет, что год, прошедший с катастрофы в Петрозаводске, - это слишком большой срок, мы ответим двумя словами ATR-72 и Тюмень. Прошло всего два месяца, а никто уже и не помнит про то, как рано утром 2 апреля самолет авиакомпании UTair вылетел в Сургут и спустя минуту рухнул в поле рядом с поселком Горьковка. Тогда весь экипаж из двух пилотов и двух стюардесс погиб. А из 39 пассажиров в живых остались только 10. Журналисты перестали говорить об этом спустя всего неделю. Даже пассажиры злосчастного рейса не хотят вспоминать, что происходило. Никто, кроме одного, - Камила Баженова. Он единственный, кто согласился поговорить с нами, чтобы освежить в памяти людей тот страшный день, когда упал ATR-72. Камил до сих пор лежит в тюменской больнице восстановительного лечения. Мы встретились с ним во внутреннем дворике под тенью деревьев. Парень заново учится ходить. Несмотря на то, что он уже может сам стоять, выйти к нам ему помог брат. Сначала он прикатил его на кресле-каталке, а затем помог пересесть на скамью.

На месте трагедии

На лбу у Камила тянется длинный шрам, оставшийся после операции. Поврежденная нога затянута в шину. На левой руке россыпь крестов зарубцевавшейся кожи…

«Я ВСТАЛ В ДРУГУЮ ОЧЕРЕДЬ»

- Камил, для чего вы летели в Сургут?

- Это была командировка. Я юрист, работаю в холдинге «РАСТАМ». Нужно было с клиентом встретиться, летел на переговоры. Командировка краткосрочная. В Сургуте я должен был провести всего один день. Вечером уже вернулся бы в Тюмень. Поэтому вещи особо не собирал. Ехал налегке. Со мной был только портфель. Накануне я положил в него блокнот, ежедневник, ручку и необходимые документы. Утром за мной приехала машина. На ней я и добрался до аэропорта.

- Вы летели на месте 16А, как оказалось, счастливом…

- Я уже ближе к окончанию регистрации подъехал, подошел к окну. Постоял в очереди, а потом вдруг понял, что это регистрация на другой рейс - в Москву. Тогда я встал у правильного окна - на Сургут. Передо мной уже стояло несколько человек. Когда подошел мой черед, выпало это место. Случайное стечение обстоятельств. В зале ожидания я просидел минут 20. С другими пассажирами не общался. Читал газету. Когда объявили посадку, я подождал, когда все люди пройдут, чтобы не стоять в очереди. После этого зарегистрировался на посадку. Подошел к автобусу. Он стоял достаточно долго - мы ждали опаздывающих пассажиров. Четыре человека задерживались. До автобуса их провожали сотрудники аэропорта. Доехали до самолета. Я помню - вошел десятым. Раньше мне уже приходилось летать на ATR-72, поэтому свое место я сразу нашел, остальные пассажиры тоже. Неразберихи не было.

- Кто рядом с вами сидел?

- Честно, не помню, кто сидел со мной и о чем мы говорили. Из головы просто стерлось. Помню, когда началось движение по взлетной полосе, я сидел возле иллюминатора и смотрел в него. Видел аэродром, полосу. Мы взлетели. Через небольшое время началась небольшая тряска. Я воспринял это как обычную турбулентность. Сначала никаких опасений не было, но потом тряска усилилась. Сразу возникла какая-то тревога. И как только тревога возникает, вот после этого мои воспоминания обрываются…

- Когда вы очнулись?

- Очнулся я уже на земле. Лежал, скорее всего, лицом вниз. Потому что если бы я лежал лицом вверх, то легче было бы двигаться, и я бы запомнил небо. Я сразу понял, что случилось. Первая мысль - чувство радости от того, что я остался жив. Если я выжил, значит, все будет хорошо. Боли не было. Сложно оценивать, сколько времени прошло, потому что я в такой дремоте был. Я слышал, как что-то горело, потрескивало и люди кричали, на помощь звали. Я сразу осознал, что я не то, что кому-то помочь, я даже себе не могу помочь. Попытался подвигать руками. Кроме правой руки, у меня ничего не шевелилось, стал ждать помощь. Чувствовал, что дым на меня идет. Чтобы не отравиться, натянул мокрую от снега рубашку на голову. Она была белая в полоску - ее мне мама подарила.

Спасатели приехали минут через десять, может, меньше

- Когда прибыла помощь?

- Спасатели приехали минут через десять, может, меньше. Я услышал, как рядом со мной кто-то ходит, голоса. Тогда я поднял руку и позвал на помощь. Спасатели среагировали и положили меня на носилки. После этого память вновь обрывается. Я находился в сознании, но в памяти ничего не сохранилось.

«ПЕРВОЙ УВИДЕЛ МАМУ»

После авиакатастрофы Камила, как и многих других пострадавших, доставили в Тюмень, в Областную клиническую больницу № 2. Шесть дней он был без сознания. О том, что происходило с ним в это время, нам рассказывает его лечащий врач Денис Душин:

- 2 апреля около 9 часов 20 минут пациента доставила бригада «скорой помощи» в крайне тяжелом состоянии, без сознания. У него были сломаны два бедра, плечо, кости стопы. Была и масса других травм. На третьи сутки началось улучшение. Через шесть суток Камил пришел в сознание. После этого момента стало понятно, что его состояние и дальше будет улучшаться. Он выполнял простейшие команды: пошевелить рукой, разогнуть пальцы. Разговаривать он начал в 20-х числах апреля. Чтобы быть полностью здоровым, ему придется заново учиться ходить. Это может занять от полугода до года.

…Пока мы беседовали с Камилом, солнце стало клониться к закату. Тень ушла из-под деревьев. Чтобы не мучиться под жаркими лучами, Камил пригласил нас к себе в палату. За дверью - две постели, одну из которых занимает сам Камил. У изголовья его кровати, на подоконнике, стоят иконки и свечи. На тумбочке - бутылка со святой водой. К ней приклеен тетрадный листок с надписью «На здоровье Камила».

- Вы очнулись на шестой день в больнице. Сам момент пробуждения можете описать?

- Я маму увидел. Сразу узнал ее и понял, что нахожусь в больнице. Голова кружилась. Расслабленное состояние было, но чувствовал себя неплохо.

- Что из одежды осталось на вас после авиакатастрофы?

- Рубашка, брюки, ремень, часы, цепочка и крестик. Одежду с меня не снимали, а срезали. Все уничтожили. Остался только ремень. Моя девушка оставила его на память. Сейчас он лежит дома.

- Когда в больнице тяжело было двигаться, чего хотелось больше всего?

- Мне хотелось просто встать и пройтись.

- Вы верующий?

- В Бога я всегда верил.

- Как вы считаете, Он помог вам?

- Сложно сказать. Бытует мнение, что Господь оставляет лучших и хороших. Но в числе тех, кто погиб, было много отличных людей, которые заслуживали жизни. Но почему то их не стало. Авиакатастрофа - это огромное горе для многих людей. И для меня это горе. Но тем не менее лично для себя я вижу в случившемся и плюсы.

- Странно слышать такое…

- Я не говорю, что это хорошо. Но что-то в этом есть, какой-то смысл.

- Какой?

- Я считаю, что это испытание. Как я смогу из этой ситуации выбраться, как смогу стать полноценным человеком в итоге. При таком количестве травм можно остаться инвалидом. Я не говорю, что я такой герой и выжил. Здесь во многом не от меня зависело. Зависело от врачей, от того, как я упал. От меня зависит восстановление. До катастрофы у меня был довольно тяжелый период в жизни. Я работаю в жестких условиях. В личном плане было нелегко... Но я не унываю. Черная полоса сменится белой. Я должен выздороветь ради того, чтобы полноценно жить. Если с человеком такое случилось, то надо бороться.

- Что уже изменилось в вашей жизни после катастрофы?

- Я задумался больше о семье, о детях. Если бы не все так удачно закончилось, то след в этой жизни я бы не оставил. Хочу двух детей как минимум.

- Вы были рисковый человек?

- Да. У меня была мечта спрыгнуть с парашютом. Как только восстановлюсь, если врачи разрешат, готов прыгнуть!

- Авиакатастрофа произошла 2 апреля. Что эта дата теперь означает для вас?

- Я воспринимаю этот день как второй шанс, который мне дала жизнь. С одной стороны, это и день рождения второй, с другой - 2 апреля как некая контрольная точка. По ней можно будет осмысливать, как ты живешь и что делаешь. Все ли правильно.

- Есть страх именно перед моделью самолета ATR-72?

- Я человек не суеверный. У меня всякое бывало. Однажды на лыжах очень опасно упал. Из-за травмы мог глаз потерять. Но восстановился и снова пошел кататься. Другой раз на машине ехал, уснул за рулем. Едва в серьезную аварию не попал. К счастью, в последний момент проснулся. Мы ни от чего не застрахованы…

- Вы кого-то вините в случившемся? Для вас важно, чтобы кто-то понес наказание?

- Я хочу, чтобы в дальнейшем такое не происходило. Но у меня нет таких ощущений, что я хочу кому-то отомстить, чтобы он в тюрьме сидел, страдал. Просто хочу, чтобы люди были более ответственны к таким объектам повышенной опасности, как самолет.

«КТО-ТО ТАК И ОСТАЛСЯ ПРИСТЕГНУТЫМ…»

Мы попытались освежить память Камила и показали ему видео, снятое на месте крушения их самолета. На экране монитора среди обломков разбившегося лайнера мерили шаги эмчээсники. Запись была сделана в момент, когда всех пострадавших уже увезли в больницу.

- Вы видели когда-нибудь эту запись?

- Нет, в первый раз вижу. Я в хвостовой части сидел, - на экране промелькнул хвост самолета. С его левой стороны зияла огромная дыра. Пробоина была именно у места Камила. - Я сейчас, честно говоря, долго думаю над механизмом, как получилось выжить. Вспоминаю, в самолете ли я очнулся. Но, судя по картинке, я выпал после того, как произошел удар о землю.

- А человека, который вас спас, помните?

- Его я не помню. Но мои родственники нашли его. Он тоже, насколько я знаю, точно не помнит, где меня нашел. Только помнит, кого спас.

- Вы с ним виделись?

- Нет, но надеюсь увидеться.

Камил Баженов и спасатель Михаил Бахорев

Фото: Данил СВЕЧКОВ. Перейти в Фотобанк КП

…В тот день, когда мы разговаривали с Камилом, в Тюмени награждали работников МЧС, отличившихся при ликвидации последствий апрельской авиакатастрофы.

- Эта медаль одна из высших наград нашего ведомства, - рассказал нам после церемонии Юрий Алехин, начальник ГУ МЧС по Тюменской области. - Ее получают только при отличии в ликвидации чрезвычайной ситуации. Такими медалями в Тюмени больше не награждали никого. И я надеюсь, что подобное еще не скоро повторится.

Когда церемония закончилась, один из спасателей, Михаил Бахорев, вместе с товарищами отправился на место катастрофы, чтобы почтить память погибших. Сейчас здесь зеленое поле. О том, что совсем недавно тут упал самолет, говорят только островки голой земли, на которых из-за пролитого топлива больше никогда ничего не вырастет.

В центре поля построили платформу с деревянным крестом. Под крестом горы засохших цветов. По всей платформе разложены рамки с именами погибших. Бумага, на которой они написаны, уже давно выцвела и побледнела. Рядом масса мелких деталей от самолета. Родственники погибших собирали их в поле и приносили сюда.

- Мы прибыли во втором эшелоне, - рассказал нам Михаил Бахорев. - Огня уже не было. Шел дым. До места крушения мы бежали по полю километра полтора. Снега было много, у нас машина просто не смогла добраться. Первое, что увидели, это разбросанные детали самолета. И люди кричат… Кого-то из пострадавших сразу увидели, а кого-то нашли под обломками. Кто-то из людей был жив, кто-то уже мертв. Некоторые так и остались в самолете. Они были пристегнуты.

Камил тоже хотел приехать сюда, чтобы возложить цветы к кресту и поговорить с теми, кто спас его жизнь. Но ему еще слишком тяжело передвигаться. Поэтому с поля мы со спасателями отправились к Камилу в больницу.

Они встретились вечером в палате под несчастливым номером 13, выживший пассажир рейса Тюмень - Сургут и его спаситель. Два месяца назад Камил Баженов протянул правую руку вверх, чтобы его нашли. В этот раз он поднял ее, чтобы пожать руку человека, который в тот страшный день 2 апреля пришел на помощь:

- Спасибо…

Кстати, авиакомпания принесла извинения Камилу лишь спустя два месяца после авиакатастрофы. Компенсацию выплатили по страховке. А о причинах случившегося до сих пор никто ничего не сообщил…

БОЛЬ РОДИТЕЛЕЙ

Антонина Мартьянова, мать погибшего пассажира: «Авиакомпания даже не покрыла расходы на погребение».

Вечером того же дня мы вновь вернулись на поле, где упал самолет. На этот раз с нами были Антонина и Борис Мартьяновы. Во время крушения ATR-72 они потеряли одного из своих сыновей - 22-летнего Антона. У креста они первым делом убрали весь скопившийся мусор. Когда из-за кучи засохших букетов появилась рамка с именем сына, Антонина Георгиевна не смогла сдержать слез:

Антонина и Борис Мартьяновы: - Антон летел на самолете первый раз в своей жизни

Фото: Данил СВЕЧКОВ. Перейти в Фотобанк КП

- Он летел на конференцию молодых ученых. Одна конференция прошла в феврале, и он занял на ней первое место. В Сургут отправился читать этот же доклад на более серьезном уровне. Антон летел на самолете первый раз в своей жизни.

- Как вы узнали о катастрофе?

- Сына мы ждали вечером этого же дня. В половине одиннадцатого мне позвонил его друг и спросил, как дела у Антона, все ли хорошо. И я ответила что да, все хорошо, и что он улетел утром в Сургут на конференцию. Тогда Гоша (друг Антона) сказал мне, что самолет упал. Я пыталась его отругать, говорила, что 1 апреля было вчера и разыгрывать так не нужно. Затем позвонила в аэропорт, где мне действительно подтвердили, что самолет упал, и выживших отвезли во вторую городскую больницу. Мы поехали туда. Но нам никто ничего не сказал. До 3 часов дня мы сидели в больнице. Потом нам сказали: езжайте по домам, завтра будет опознание. Тело сына было внешне цело… практически, и паспорт был при нем.

Крест, установленный на поле, где упал самолет

Фото: Данил СВЕЧКОВ. Перейти в Фотобанк КП

- Что помогает пережить эту боль?

- Память о сыне. У него остались мечты, и нам хочется их воплотить в жизнь. Он хотел построить дом, мечтал иметь детей. Конечно, не все в наших силах. Хочется, чтобы в нашей стране больше не было таких катастроф. Когда мы собираемся с другими родителями, то говорим о них, как о живых, которые уехали в командировку. Нам немного становится легче.

- Авиакомпания UTair связывалась с вами?

- Они обязаны были компенсировать расходы на погребение и материальные затраты, понесенные в этой катастрофе. Но расходы до сих пор не покрыты…

- Вы вините кого-нибудь в том, что произошло?

- Крови мы не жаждем. Сына нам не вернуть. Здесь не конкретный человек виноват. Здесь виновата система. Если летают такие самолеты, если существуют такие инструкции, такие руководители, значит, система позволяет им существовать… А мы будем как-то жить дальше. Я только теперь понимаю, что у меня было 22 года счастья, которое я не всегда ценила. Если бы я знала, каждую свободную минуту была бы с сыном. Но, увы, ничего уже изменить нельзя.