Мария Бутина, которую обвиняли в шпионаже, о тюремном заключении в США: «Я читала наизусть Онегина, а охранник думал, я сошла с ума»

Мария Бутина прилетела в Екатеринбург, чтобы представить свою книгу.

Фото: Алексей БУЛАТОВ. Перейти в Фотобанк КП

Имя Марии Бутиной прогремело на весь мир в 2018 году. Ее арестовали в США по обвинению в «шпионаже» и 18 месяцев она провела в американских застенках. К счастью, это история с хорошим концом. Мария смогла вернуться домой. Более того, в Россию она привезла свои тюремные дневники, которые вела втайне от ФБР. В них она подробно рассказала о том, в каких условиях живут заключенные американских тюрем и как ее пытались выдать за русскую шпионку, не имея на то оснований. 18 декабря она прилетела в Екатеринбург, чтобы представить свою книгу «Тюремный дневник».

«НЕ БЫЛО ДАЖЕ ПИТЬЕВОЙ ВОДЫ»

- Мария, в тюрьме Александрии в Вирджинии вы встретили свое 30-летие. Как отмечали?

- Я находилась в одиночной камере. Этот день запомнился, потому что в тюрьме в очередной раз вырубили электричество и нас всех заперли по камерам. Я очень хотела, чтобы мое 30-летие было особенным днем. И этот день был точно особенный. Я тогда решила, что буду счастливой несмотря ни на что. Я пела песню Глории Гейнор «I will survive» - «Я выживу». Я пела ее на бетонной кровати.

Мария Бутина с отцом в аэропорту Шереметьево вскоре после освобождения из тюрьмы США.

Фото: Владимир ВЕЛЕНГУРИН. Перейти в Фотобанк КП

- Есть стереотип, что американские тюрьмы очень комфортные. А как на самом деле?

- У меня была возможность получить бесплатный тур по шести местам лишения свободы в США – пять СИЗО и одна колония. И шикарной «квартиры» я не увидела нигде. Хотя меня, конечно, держали в особых условиях. В следственных изоляторах я была на специальных условиях, в которых держали террористов 11 сентября (имеется в виду террористическая атака на башни-близнецы в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года, - Ред.). Причем меня поместили в эти условия еще до того, как мне вынесли приговор, когда вообще-то действует презумпция невиновности. Но я увидела и то, как к рядовым американцам относятся в их колониях и тюрьмах.

- И как?

- К сожалению, очень плохо. Начиная от того, что невозможно получить элементарную медицинскую помощь, заканчивая условиями полной антисанитарии, отсутствием самых элементарных вещей. Например, в первом спецприемнике не было даже питьевой воды. Чтобы попросить воду, нужно было из такого небольшого отделения в двери вытянуть руку со стаканом, и надзиратель просто шел и лил тебе сладкий сок. Вот сколько ты поймал этим стаканом, столько тебе сока и досталось.

«В ТЮРЬМЕ КО МНЕ ПРИШЛИ ВЕЖЛИВЫЕ ДЯДЕНЬКИ ИЗ ЦРУ В ОЧКАХ»

- Вы признали вину частично. Почему вы это сделали? (В декабре 2018 года Мария Бутина согласилась вступить в сделку со следствием и признала вину по одному из пунктов обвинения, - Прим. Ред.)

- Я отбывала срок в американской тюрьме, 18 месяцев мне дали за сговор в попытке деятельности иностранного агента без регистрации. С ФБР я пыталась поговорить еще за три месяца до моего ареста. Когда у меня провели первый обыск, когда мне звонили агенты ФБР, раз за разом я предлагала им поговорить, потому что мне скрывать нечего. Но ФБР смотрело на это несколько иначе. Сначала меня пытались заставить читать по листочку какие-то вещи, содержащие намеки на то, что в моем деле есть шпионаж. Я отказалась. Потом речь шла о политическом убежище. Если бы я, например, осталась в США, то и сидеть бы не пришлось. Я тоже отказалась, как видите, я здесь. Третий вариант, когда пришли вежливые дяденьки из ЦРУ в очках и попросили по возвращении в Россию иногда встречаться и беседовать с ними. От этого я тоже отказалась. Поэтому единственный вариант, который у меня был, это взять вину на себя и сказать: «Да, я сговорилась сама с собой в попытке деятельности иностранного агента». Больше никого по моему делу не привлекали, обвинение выдвинуто не было.

Сейчас Мария Бутина - член Общественной палаты РФ и эксперт при Уполномоченном по правам человека.

Фото: Алексей БУЛАТОВ. Перейти в Фотобанк КП

- Как вы считаете, с гражданином США в России могло случиться то, что случилось с вами в США?

- То чем я занималась в США, называется гражданской дипломатией. Я верю, что самый прочный мир строится на дружбе между народами, а не на взаимоотношениях отдельных политиков. Я думаю, каждый из нас может сказать, какое отношение у нас к людям, которые приехали в нашу страну учиться, рассказывать о своих государствах, культурах – они очень доброжелательные. Приезжайте, расскажите! У нас гостеприимство в крови. Такого, что я увидела в отношении меня в США, я у нас представить не могу.

- Почему так произошло?

- То, что происходит сейчас в Америке – это называется охота на ведьм или избирательное правосудие, когда выбирается виновный, который совершенно не связан ни с ситуацией, ни с делом, ни с обстановкой. На этого человека просто свешиваются все проблемы американского общества. В данном случае это была Россия, а в качестве ее воплощения – я.

«МЕКСИКАНЦЫ ПРОСИЛИ НАУЧИТЬ ИХ ИГРАТЬ В ШАХМАТЫ»

- Как в американских тюрьмах к вам относились другие женщины-заключенные?

- У американцев есть два стереотипа о русских. Первый – это то, что у нас все умеют играть в шахматы. Меня очень долго держали в изоляции и когда другие заключенные начали со мной знакомиться, то они просили меня научить их играть в шахматы. Через маленькое отделение в двери моей камеры, куда просовывается поднос для еды, они приносили нарисованную шахматную доску, ставили туда фигуры. Особенно игрой почему-то интересовались мексиканцы. Второй стереотип – они думают, что мы знаем математику. Те люди, которые оказываются в местах лишения свободы в Америке, это, как правило, жители неблагополучных кварталов – афроамериканцы, латиносы – и у них в принципе нет базового образования. Поэтому женщины в 50 лет в принципе не умеют считать. Поэтому ко мне приходили за двумя вещами: научить играть в шахматы и научить считать.

- Ваша книга основана на дневнике, который вы вели в США в тюрьме, шифруя записи. Как именно вы его писали?

- Я писала на всем, что было под рукой. Тогда это была, простите, туалетная бумага. И мне давали только один маленький стержень от ручки. Настоящую авторучку мне не давали, думали, вдруг я кого-нибудь ею заколю. Вы себе не представляете, как я о ней мечтала. Стержнем писать неудобно. Попробуйте, если хотите. Чтобы мне ее выдали, потребовалось специальное разрешение от начальника тюрьмы. К моменту моего освобождения у меня скопилась стопка в 1200 страниц. Это был мой дневник, зашифрованный образным языком – под одними словами подразумевались другие. Они включали расшифровку 52 часов допросов ФБР, которые я тщательным образом документировала. Из архивов ФБР вы об этих допросах не узнаете, потому что они приняли решение засекретить мое дело навсегда. Поэтому я решила написать об этом сама.

- Издательства в США уже проявляли интерес к вашей книге?

- В России она стала бестселлером. Очень много просьб поступило от других государств о переводе книги на иностранные языки. В Америке тоже признали, что книга очень популярна, но публиковать ее пока не будут. Но мы не сдаемся.

ДОСТОЕВСКИЙ ПОД ВИДОМ РЕЛИГИОЗНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

- Как-то в одном из интервью, вы упоминали, что находясь в одиночном заключении, вы распределили свои занятия таким образом, что вам даже стало не хватать времени, чтобы успеть сделать их все. Как выглядел ваш день?

- Я отказалась от приема всех психотропных препаратов, которыми меня пытались напичкать, и решила занять свой мозг. Он для меня дорог. Я изучала все, что мне было доступно. Я очень много читала. На первом этапе мне не разрешали никакой литературы, кроме религиозной. Книги мне передавал настоятель Русской православной церкви в Вашингтоне отец Виктор Потапов. У меня была замечательная книга по иконописи, очень много книг по истории православия, по архитектуре храмов.

- А давали переписываться?

- Я писала много писем. Благодарю всех, кто писал мне письма из России. Их приходилось фотографировать, отсылать моему знакомому в США, он отсылал мне их в тюрьму. Я отвечала на каждое письмо, и меня это спасало. Еще я устраивала себе по 2-3 тренировки в день на маленьком пятачке моей камеры. Нужно было отжиматься, приседать… Я не спортсменка, но в камере было очень холодно. Там нет горячей воды и везде бетон. Если хочешь согреться, ты начинаешь приседать и отжиматься. Поэтому я распределила день таким образом, что у меня оставалось время на дневник, на письма, на изучение литературы. Потом, через какое-то время, мне попала в руки и русская классика. Я с удовольствием перечитала Достоевского, особенно «Записки из подполья».

- Откуда у вас в тюрьме появились книги Достоевского?

- Это провокационный вопрос (смеется). Дело в том, что американцы не очень хорошо читают на иностранном языке. Когда мне передавали книги Достоевского, то у этих книг на обложке было нарисовано что-то на библейскую тему, и такие книги спокойно пропускали, как религиозную литературу. Так у меня оказались «Анна Каренина», «Братья Карамазовы», а еще Лермонтов и Чехов тоже. На обложке было что-то похожее на икону и это было нормально. И еще один важный момент, который не позволил мне сойти с ума – я знаю очень много стихотворений наизусть. И поэтому, когда совсем становилось тошно, я читала «Евгения Онегина». Охранники думали, что я сошла с ума.

- Раз уж заговорили о литературе, Альбер Камю в повести «Посторонний» писал, что человек, который жил хотя бы один день, сможет хоть сто лет провести в тюрьме за счет своих воспоминаний. А вы о чем вспоминали в заточении?

- Это абсолютная истина. Когда ты находишься в тюрьме, понимаешь, что твое настоящее печально, а будущее туманно. Но вот твое прошлое, детство, друзья… – этого никто не сможет забрать у тебя. Сидеть восемь часов в камере перед судом – очень тяжелое время. Ты не знаешь, к чему тебя приговорят. В тот момент я закрывала глаза и «возвращалась домой». Я гуляла по улочкам, открывала дверь в свою квартиру. Я помнила, как она скрипит, как пахнет дома, в Алтайском крае. Это не просто слова. Особенно мне почему-то хотелось в хвойный лес. Меня 10 месяцев не выпускали на улицу.

- Вы совсем не видели улицы?

- В моей первой камере из окна был вид на кирпичную стену. Но я могла встать на носочки и внизу увидеть травку. Я мечтала прикоснуться к этой травке. Когда я вернулась в Россию, одна из первых вещей, которые я сделала – я отправилась в хвойный лес.

Книга о заключении в США была написана Марией Бутиной на основе ее тюремного дневника.

Фото: Алексей БУЛАТОВ. Перейти в Фотобанк КП

«Я ЗА ВСЕХ ДОМАШНЮЮ РАБОТУ ДЕЛАЛА»

- А в тюрьме праздновали Новый год? (наступление 2019-го, - Прим. Ред.)

- Новый год вообще в Америке не особенно отмечается. Там празднуют Рождество. Но в тюремной камере в полночь сказали «Happy new year» и на этом все закончилось. Новый год я не хотела отмечать, потому что я хотела вернуться домой и побыть с родными.

- Если ваша книга выйдет в США, сможет ли она повлиять на ситуацию с пытками в их тюрьмах?

- Я очень на это надеюсь. Когда у меня брали интервью в американской программе «60 минут», ведущая спросила меня, не боюсь ли я по возвращении домой стать инструментом российской пропаганды? Я сказала, что мечтаю стать инструментом пропаганды, только не российской, а американской, чтобы я сейчас смогла рассказать о том, как вы относитесь к собственным заключенным, как вы издеваетесь над людьми в местах лишения свободы, когда отказываете им в элементарных вещах.

- Это показали по телевизору?

- К сожалению, эту часть вырезали из передачи. При этом, когда я давала комментарий, позади ведущей стояла директор тюрьмы – крупная латиноамериканка. И мне при ней предложили рассказать в деталях о том, какие же у меня проблемы в заключении. Директор тюрьмы так внимательно смотрела, что я по этому поводу буду говорить. Тем не менее, я все равно рассказала о том, что происходит, понимая, что меня за это могут дополнительно отправить в карцер. Мне оставалось несколько дней, поэтому этого не случилось, слава богу.

- После того как вас арестовали, как изменилось отношение друзей-американцев к вам?

- У меня остался только один друг и два моих адвоката, которых я тоже расцениваю как друзей. Мои одногруппники, с которыми я училась в Америке, стали давать комментарии в газеты, якобы они так и «знали» все это про меня. Причем интересная формулировка была: «Она какая-то очень странная, очень умная была». Ну, правильно! Я за всех домашнюю работу делала.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Мария Бутина: «До последнего я боялась, что что-то пойдет не так и меня домой не вернут»

Девушка с ужасом вспоминает то, что она пережила в американской тюрьме (Подробнее)